Саранбай

Давным-давно, когда жаворонок был судьей, а ханская дочь — ведьмой, жил-был один скупой богач — Саранбай. Он был до того скуп, что даже собак не держал, — боялся лишних расходов; поэтому после наступления темноты он надевал на шею цепь, бегал по двору и лаял по-собачьи. Когда приходил гость, он торопливо прятал от него еду.

Однажды Саранбай верхом на лошади ехал с базара.

В пути он заметил, что его эмге съезжает на одну сторону. Саранбай подозвал проезжавшего мимо Тазолана и попросил приподнять его эмге, где у него был кувшин с бекмесом. Тазолан, смекнув в чем дело, живо согласился. Подошел, да так подтолкнул эмге Саранбая, что кувшин упал и разбился. Пока Саранбай бранился, Тазолан вылизал весь бекмес, сел на своего коня и скрылся. Раздосадованный и усталый Саранбай медленно продолжал свой путь, а Тазолан быстро доехал до ближайшего аула и попросил ночлега у хозяйки самого крайнего дома. Дом этот оказался домом Саранбая.

— Раз ты явился с именем Аллаха на устах, отказать не могу, — сказала хозяйка, а сама тем временем спрятала под себя индюшку, которую она ощипывала на ужин.

Глядя на мять, то же проделала и дочка, месившая тесто, и невестка, которая его раскатывала. Тазолан заметил это и подумал про себя: «Погодите, ведьмы, вам это не пройдет, вы еще меня узнаете».

— Ну, рассказывай, мой джигит, что ты видел и что слышал, — обратилась к нему старуха.

— Слышать я ничего не слышал, но расскажу, что видел. Недалеко от вашего аула по дороге заметил я, Аллах свидетель, большущую змею в пять кулачей. Сошел я с коня, поднял камень, с тот ком теста, что под вашей дочкой, бросил в змею, да и смял ее в лепешку, как та, что спрятана под вашей невесткой. Пусть я буду ощипан как индюшка, что находится под полой вашего платья, если я лгу, сказал Тазалон.

— Э, джигит, оказывается ты все приметил, — сказали женщины и вытащили спрятанное под полами своих платьев.

«Тпру», раздалось в это время во дворе. Девушка выбежала во двор и сообщила, что приехал отец. Вошел разгневанный проделкой Тазолана Саранбай. Увидел он преспокойно сидящего в его доме виновника своей неудачи и совсем вышел из себя.

— Ах, ты мерзавец, ах ты плут, только что разбил мой кувшин, слизал весь бекмес, и после всего этого еще явился в мой дом. Вон отсюда, плут, вон я тебе говорю, чтобы духу твоего здесь не было, чтобы глаза мои не видели тебя, — начал было браниться Саранбай, но жена сообщила ему, что гость попросил ночлега во имя Аллаха. Нечего делать, Саранбай перестал ругагься. Наступил вечер. Семья Саранбая села за ужин. Гостю Тазолану подали ужин в отдельной посуде. Он заметил, что ему не положили масла в суп. Глянул он краешком глаза на суп в хозяйской чашке, в нем так и плавало масло. Это очень рассердило Тазолана. «Постойте, я научу вас как надо кормить гостей», пробормотал он про себя. После ужина все улеглись. Однако ни хозяева ни гость не спали, а только притворялись спящими. Хозяева не спали, потому что они хотели без Тазолана поесть пирога с начинкой из индюшки, а Тазолан хотел отомстить им за то, что они обделили его за ужином. Видя, что хозяева ждут, когда он заснет, Тазолан решил пуститься на хитрость. Он начал храпеть. Саранбай решил, что гость уже заснул, подтолкнул жену в бок и велел пойти посмотреть, не испекся ли пирог. Жена посмотрела на пирог, пирог еще не испекся. Решив подождать немного, они снова легли и заснули как убитые. Тазолан потихоньку встал, вынул из очага пирог, съел всю начинку — мясо и рис, а вместо начинки взял чаруки Саранбая, разрезал их на кусочки, сложил в пирог и поставил его на место. После этого Тазолан преспокойно лег в свою постель и притворился спящим. Скоро Саранбай проснулся и, полагая, что гость спит, без шума разбудил домашних, а жене своей велел вынуть и принести пирог. Жена принесла пирог, семья Саранбая уселась вокруг. Сколько Саранбай ни бился в темноте, не мог разжевать своими старческими зубами куски чаруков, подложенные Тазоланом.

«Давай огонь, тут опять какая-нибудь проделка этого плута», — шепнул наконец Саранбай своей жене. Когда Саранбай узнал, что проделал с ним Тазолан, он решил отомстить ему за все. «Я проколю лошадь этого мошенника, ты разбуди меня на заре», — сказал он своей жене и лег спать. Тазолан подслушал эти слова и решил предотвратить беду. Когда Саранбай заснул, он встал и незаметно пробрался в сарай, где его лошадь и лошадь Саранбая были привязаны за одним стойлом. Обе лошади были одинаковой масти — гнедые. Только у гнедого Саранбая на морде была лысина. Недолго думая, Тазолан взял да замазал навозом лысину у саранбаевой лошади, а на морде своей лошади он мелом вывел белую лысину. После этого он вернулся в дом и крепко заснул.

На заре жена разбудила Саранбая. Саранбай встал, пошел в сарай и воткнул вилы в бок своей лошади, приняв ее за лошадь гостя. Довольный тем, что отомстил Тазолану, он потихоньку вернулся и лег опять в свою постель. Рано утром он стал нарочно покашливать, чтобы разбудить Тазолана, а Тазолан как ни в чем не бывало спал сном дива и храпел на весь дом. Тогда Саранбай стал будить его, подталкивая в бок и приговаривая:

— Ай, молодчик ты мой, молодчик, какой ты неосторожный, коня-то своего ты привязал, а вилы около него не догадался подобрать. Животное разума не имеет, не человек ведь, так и легло на вилы животом. Иди скорее, посмотри, мне кажется, что твой гнедой уже околел.

— Какая лошадь околела, с меловой лысиной или с навозной? — спросил Тазолан.

— Откуда я знаю, с меловой или с навозной, если надо тебе, иди сам, там увидишь, — сердито ответил Саранбай.

Тазолан пошел в сарай, стер меловую лысину с морды своей лошади и навозную с морды лошади Саранбая, потом вернулся и сказал Саранбаю, что околела не его лошадь, а хозяина. Саранбай как только услышал это, стремглав бросился в сарай и понял, что вместо чужой лошади он заколол свою. «О, Аллах мой, как мне избавиться от этого негодяя!’*—воскликнул он. Потом махнул рукой и сказал: «Пусть Аллах его покарает!»

Не желая больше видеть Тазолана и выносить от него неприятности, он забрал свой табун и отправился в степь.

Между тем Тазолан вздумал состроить другую штуку с Саранбаем. Он решил взять его дочь себе в жены. Но зная, что Саранбай по-хорошему не выдаст ему свою дочь, Тазолан решил опять прибегнуть к хитрости. Он поскакал в степь к Саранбаю и сказал ему:

— Я не понимаю, Саранбай, зачем ваша жена издевается надо мной. Я устал выпрашивать от нее свой кнут, она не хочет его отдать. Я очень прошу вас, пожалуйста поднимитесь на этот холм и крикните вашей жене: «Отдай, отдай, пусть убирается».

— Да не может быть, да как же это она не отдает кнута, моя жена этого не может сделать. Ну иди, я крикну ей.

Тазолан вернулся в дом Саранбая и заявил его жене, что он берет их дочку себе в жены и что, дескать, Саранбай дал на это свое согласие и благословение.

— Что ты, джигит, что ты, никак ты с ума спятил, отдать какому-то незнакомцу свою единственную дочку, нет я не верю этому, так ни один отец не может поступить.

— Если не верите, посмотрите туда,— указал Тазолан в сторону холма. Жена Саранбая посмотрела и увидела, что муж ее и впрямь стоит на холме, машет рукой и кричит: «Отдай, отдай, пусть убирается».

Как ни жалко было матери выдать свою дочку за пришельца, да еще и плута, ей пришлось согласиться. Саранбай не любил, когда жена не слушалась его. Тазолан посадил за седло Саранбаеву дочку и преспокойно тронулся в путь. Вечером Саранбай пригнал свой табун на водопой к дому и увидел, что у жены глаза опухли от плача.

— Что с тобой, почему ты плачешь? — спросил он у нее.

— Как же мне не плакать, когда ты велел выдать нашу единственную дочку за какого-то проходимца, причитала жена Саранбая.

— Вот плут, вот негодяй, опять обманул нас. Ведь он мне сказал, что ты не отдаешь ему его кнута, я и крикнул: «Отдай, отдай, пусть убирается», но на этот раз я этого так не оставлю, я непременно отомщу этому негодяю. Саранбай сел на коня и решил нагнать Тазолана.

Вернемся к Тазолану. Он ехал не спеша и к вечеру добрался до одного места, где два мужика на десяти волах пахали землю. Тазолан и девушка в пути ничего не ели и очень проголодались. Тазолан решил поесть сам и накормить девушку. Он подъехал к мужикам и сказал:

— Селам алейкум, пусть облегчит Аллах ваше дело!

Те ответили на приветствие и предложили Тазолану и девушке слезть с лошади и отдохнуть.

— Да мы не так устали, как проголодались, — сказал Тазолан, — а вот вы, как я вижу, сильно утомились. Шутка ли целый день шагать за плугом и кричать на волов. Не лучше ли будет, если вы пойдете вот в тот аул, — указал пальцем Тазолан, — что виднеется за тем большим курганом. Там сейчас справляют поминки по умершему богачу. Я проезжал мимо его дома и своими глазами видел два ряда громадных котлов внутри ограды. Около котлов я видел лужу крови и много воловьих и конских ног. Должно быть очень богатые поминки. Мы хотя и были голодные, но я не решился остаться там с молодой девушкой. Так вот друзья, не пойдете ли вы туда. Вы и сами насытились бы и нам принесли бы кое-что. А тем временем мы продолжали бы пахать вашу землю.

Это предложение очень понравилось мужикам, и они сразу же согласились, оставили свой плуг и волов Тазолану и поспешно направились к аулу на поминки. Как только они зашли за курган, Тазолан довел плуг до обрыва, отрубил хвосты всем десяти волам и угнал их за обрыв. Над обрывом Тазолан выкопал несколько углублений и воткнул в них воловьи хвосты, а плуг свалил на бок.

Проделав все это, он потер себе глаза слюной и стал плакать навзрыд. То же самое он заставил сделать и свою невесту.

Мужики вернулись с поминок и увидели, что плуг их свалился набок, волов нет, торчат лишь их хвосты. Тазолан же сидит вместе со своей невестой и плачет.

— Что с вами случилось? — спросили растерянные мужики.

— О-о… вам не спрашивать бы, а нам не отвечать бы, начал Тазолан, плача пуще прежнего. Не успели мы сделать и одного круга, волы закрутили свои хвосты колесом и выгнули шеи дугой, да как пустятся головой вниз и врезались в землю. Одни хвосты их остались торчать над землей.

— Что за чушь, никогда не случалось такого сумасшествия с моими волами, — сказал один из мужиков и, подойдя к воловьему хвосту, схватил и изо всей силы дернул и полетел кувырком с вырванным хвостом в руках.

— Ай-ай, дружок, что ты делаешь, этак можно все хвосты вырвать. Не так надо вытаскивать волов, надо выкопать землю вокруг хвоста и спасать волов, начал учить их Тазолан уму-разуму. Мужики стали выкапывать большие ямы вокруг воловьих хвостов, чтобы спасти своих волов. Тазолан видя, что его хитрость удалась, стал собираться в путь.

— Вы извините нас, волы в наших руках сошли с ума. Да не постигнет нас то, что постигло животных! Да возместит вам их Аллах!

После успокоительных речей Тазолан сел вместе со своей невестой на коня и пустился в путь. По дороге он захватил угнанных за обрыв волов и погнал их дальше.

Через некоторое время Тазолан выехал на цветущий зеленый луг, где паслось большое стадо овец и коз. Около стада сидел пастух и играл на дудке. Мелодия временами по какой-то причине обрывалась. Тазолан видит, пастух то играет, то голову себе чешет. «Дай-ка, подумал про себя Тазолан, — я подойду к нему и узнаю, что за тайна, почему он играет на дудке и чешет голову». Подъехал он к пастуху и спросил:

— Эй ты, пастух, что у тебя за манера, то играешь ты, то голову чешешь, — голова у тебя, что ли, в парше?

— Да, — сказал пастух, — я очень мучаюсь. Не найдется ли у вас какого-либо средства для исцеления моего недуга.

— Гм-м, как же не найдется, я мигом исцелю тебя. Режь одного барана, да приведи одного козленка — потребовал Тазолан.

Пастух зарезал барана и привел козленка. Тазолан распорол живот убитого барана, вынул оттуда желудок и еще горячий, со всем его содержимым, надел на голову пастуха. А к ногам пастуха привязал козленка, отчего тот стал неистово кричать. После этого Тазолан дал пастуху наставление:

— До полуночи ты должен лежать так, не шевелиться и не снимать с головы бараньего желудка. Если исполнишь все в точности, твой недуг будет исцелен, иначе не жди исцеления.

— А как же быть с моим стадом, за ним же некому будет смотреть, — забеспокоился пастух.

— Никуда твое стадо не уйдет, и тебе нечего беспокоиться. Я привязал к твоим ногам козленка; если он будет кричать, знай, что стадо твое около тебя. Если же перестанет кричать, значит стадо уходит. Тогда ты можешь снять бараний желудок с головы и идти за своим стадом.

Тазолан простился с пастухом и погнал стадо вместе с десятью волами. Так Тазолан и его невеста ехали очень долго. Наступили сумерки. Надо было где-нибудь остановиться на ночь. Вдруг перед ними стали вырисовываться контуры какого-то необычайно высокого дворца, крыша которого чуть не касалась небосвода. Тазолан очень обрадовался и велел невесте продолжать путь вместе со стадом, а сам поскакал ко дворцу. Подъехав к воротам, он придал своему лицу непуганый вид и, дрожа как бы от страха, стал во все горло кричать: «Эй, кто там есть и кого нет, скорее спасайтесь, надвигается страшное бедствие!» На голос Тазолана прихрамывая выбежала старая-престарая ведьма. Она была одета в лохмотья, которые прикрывали ее костлявое тело. Ее седые волосы, спутанные вместе с соломой, перьями и всякой дрянью, торчали во все стороны. Увидев Тазолана, она ехидно рассмеялась, приговаривая: «Иди, иди скорее, долгожданный мой кусок, уже давно не ступала нога человечья в мои владения. Я с большим аппетитом съем тебя.

С этими словами она протянула свои костлявые руки к Тазолану.

— Постой, бабушка, — сказал Тазолан, спокойно отстраняя ее. — Я теперь в твоих руках, ты можешь сделать со мной все, что хочешь. Но до того как ты меня съешь, разреши задать тебе один вопрос.

— Ну, говори, говори скорее, я не могу больше терпеть. Сто двадцать лет я одна здесь чахла, без капли человеческой крови, — грубо ответила ведьма.

— Как бы ты поступила, если бы узнала, что на твою голову надвигается страшная беда? — спросил Тазолан.

— Если бы это случилось в мои молодые годы, когда я сама была страшной бедой, я бы сгрызла горло этой беде, и она больше не сунулась бы ко мне. А теперь пришла старость, отняла половину зубов и силу. Поэтому я спряталась бы, — ответила ведьма.

— В таком случае, бабушка, поспешите спрятаться куда-нибудь, а то видите, вон там идут многочисленные войска лилипутского царя, — указал Тазолан в сторону своего стада, спускающегося со склона горы и поднимающего клубы пыли. — Скорее спасайтесь, они все сметают на своем пути, не щадя ни малых, ни старых. Если увидят нас, то имей мы даже тысячи душ, ни одна из них не спасется,— напугал ведьму Тазолан.

— Ой, сыночек ты мой милый, куда же мне теперь деться, ой, свет ты моих очей, спрячь меня куда-нибудь,— стала просить ведьма Тазолана.

— Пожалуйста, — сказал Тазолан,— вот печь, лезь в нее скорее.

Не успела ведьма сунуть свою голову в печь, Тазолан быстро втолкнул ее туда и, подложив несколько охапок хвороста, сжег. Потом он разместил прибывшее ко дворцу стадо овец и волов в сараях и конюшнях, а сам вместе со своей невестой устроился в самой лучшей и богато убранной комнате дворца. В этой комнате все подушки, матрацы и одеяла были из бархата и шелка, а посуда из золота и серебра. Но пусть Тазолан пока веселится здесь со своей невестой, мы вернемся к Саранбаю.

Саранбай, преследуя Тазолана, увезшего его дочку, наткнулся на двух мужиков, которых уже успел надуть Тазолан. Саранбай поздоровался с ними и спросил:

— Что вы хвосты сеете, что-ли?

— Иди ты, дедушка, лучше своей дорогой, а то я возьму тебя за бороду и посажу рядом с этими хвостами и будешь ты тоже торчать как воловий хвост, — стал грозить один из мужиков.

— Да вы пожалуйста не сердитесь, я хотел только спросить, что вы делаете с этими хвостами, и не думал вас обижать, — стал оправдываться Саранбай.

Тогда мужики рассказали ему подробно о происшедшем.

Теперь я понимаю в чем дело,—ответил Саранбай,— бросьте вы это пустое дело. Наверно он одни хвосты оставил вам, а волов забрал себе. — Он рассказал им о всех проделках Тазолана. — Это такой плут, такой негодяй, такого мошенника я век свой не видывал. Девушка за его седлом — единственная моя дочь; и ту негодяй увез вместо кнута. Если хотите вернуть своих волов, идемте со мною вместе. Я непременно раздобуду и накажу этого плута, — хвастливо закончил свою речь Саранбай.

— Пойдем, пойдем, нам также надобно проучить этого собачьего сына, — сказали мужики и вместе с Саранбаем отправились за Тазоланом. Дорогой они хвастались, что, дескать, мы с ним, с Тазаланом, поступим так-то и так-то, только бы поймать нам негодяя.

Вдруг они услыхали крик козленка. Сначала они очень испугались и подумали, что это шайтан или джин, который, превратившись в козленка, хочет завлечь их к себе и поиздеваться над ними. Один из мужиков оказался очень храбрым. Он стал уговаривать Саранбая и своего товарища пойти к тому месту, откуда доносился крик козленка. «Мы сами шайтаны, чего нам бояться шайтанов, они только трусов пугают, пойдемте»,—уговаривал он их и сам выступил вперед. Видя, что Саранбай и его товарищ не решаются идти, он махнул на них рукой и пошел вперед. Те, боясь остаться вдвоем, тоже пошли за ним. Увидя козленка, привязанного к ногам человека и надетый на его голову мокрый бараний желудок, они очень удивились и спросили:

— В чем дело?

— Голову себе лечу, — ответил им пастух.

— А что у тебя с головой? — спросили они опять.

— Я плешивец, — ответил пастух.

— Ой, моя голова тоже плешива, а я и не знал, что паршу можно лечить бараньим желудком. Приеду домой, сразу двух баранов зарежу, — обрадовался Саранбай.

Зачем резать барана, приходи в наш кош, там навозу достаточно, хоть совсем погружайся, — сказал ему один из мужиков.

— А где у тебя стадо? — спросил у пастуха Саранбай.

— Где же оно может быть, если не около меня? — уверенно ответил пастух.

— Откуда же ты знаешь, что около тебя?

— Разве вы не видите, что козленок все время кричит. Раз он кричит, значит стадо около меня.

— Ветер около тебя. Должно быть ты выпил воды из того же источника, откуда мы выпили; не Тазолан ли твой исцелитель? — спросил один из мужиков.

Пастух рассказал им историю с его головой и козленком.

— Если так, то ты скорей снимай бараний желудок с головы, отвяжи козленка и ступай вместе с нами, если хочешь вернуть свое стадо. Плут, который проделал все это с тобой, нас тоже не пощадил, и вот теперь мы идем за ним и хотим отомстить ему за его дерзость. Присоединяйся и ты к нам, — предложили они пастуху, и все вместе отправились дальше.

К полуночи они добрались до дворца, где остановился Тазолан. Когда он открыл им ворота дворца, Саранбай, мужики и пастух все сразу с бранью кинулись на него, угрожая кулаками.

— Ах ты негодяй, ах ты подлец, попался ты теперь в наши руки. Давай отвечай, куда ты дел девушку, куда погнал волов и овец?! Скорее отвечай, а то мы живо сдерем с тебя шкуру и повесим, как убитого барана!

Не дождавшись ответа, Саранбай бросился на него первым и схватил за горло. Тазолан, видя, что дело принимает плохой оборот и скоро придется, проститься со всем тем, что он приобрел, решил опять пуститься на хитрость.

— Эй, вы, глупцы, что вы зашумели. Вы наверно не знаете, что это дворец ведьмы. Она сейчас спит, но если ваши голоса дойдут до ее ушей и она проснется, тогда ни вам, ни мне не спастись от ее зубов. Она съела часть волов и овец и легла спать, я и не помышляю о бегстве, она достанет даже из-под земли. Если вы не хотите рисковать жизнью, перестаньте шуметь и ложитесь спать. А утром сделайте со мной все, что хотите.

Те успокоились и пошли за Тазоланом во дворец.

Тазолан уложил их в богато убранной комнате, на роскошные постели и сказал: «Пожалуйста, будьте осторожны, не рассердите ведьму». — Затем пожелал им спокойной ночи и вышел. Через некоторое время он опять вернулся к ним и, убедившись в том, что они спят беспробудным сном, принес тепленькой водички и понемногу полил в их постели.

На утро Саранбай проснулся и почувствовал сырость в своей постели. Это очень испугало его и он поспешил сообщить об этом своим товарищам: «Слушайте, я наделал тут дел. У меня постель совсем мокрая, давайте лучше убежим отсюда».

Когда те увидели, что с ними случилось то же самое, они все быстро оделись и потихоньку вышли из дворца.

Пробежав некоторое расстояние, они вдруг опомнились:

— Да не может этого быть. Со мной никогда не случалось такой штуки. Это опять дело его рук. Давайте вернемтесь обратно и накажем плута достойным образом, — сказал Саранбай, остановив своих товарищей.

— Мы тоже так думаем, — поддерживали его остальные, и все вместе пошли обратно во дворец. Тазолан, заметил их еще издали, принял обиженный вид и быстро пошел к ним навстречу.

— Братцы, что вы со мной сделали. Пропал я теперь, — начал было Тазолан.

Но один из мужиков схватил его за ворот и сказал:

— Молчи, негодяй, ты больше не проведешь меня, и знай, что ты скоро отправишься на морское дно; я утоплю тебя. Дайте мне мешок, — крикнул он своим товарищам. Тазолан вмиг оказался на плечах мужика. По дороге к морю, они вдруг услышали звуки барабана и зурны.

— О, где-то свадьба, — воскликнули они, и так как музыка и свадебное пиршество им показались очень заманчивым, тем более, что они все были голодными, они все решили пойти на свадьбу.

— А как быть с этим негодяем? — спросил мужик, несший Тазолана на плечах.

— Бросай его вон на это сено, — указал Саранбай на копну сена, торчащую на скошенном поле. — Никуда не уйдет. Вернемся со свадьбы и утопим.

Так и сделали. Бросили Тазолана на копну, а сами отправились на свадьбу.

Скоро Тазолан услыхал невдалеке блеяние ягнят и крики пастуха. Тазолан стал кричать: „Клянусь аллахом не возьму, клянусь аллахом не возьму».

Пастух удивился, подошел к копне, заметил завязанный мешок.

— Чего же не хочешь брать, от чего отказываешься? — спросил он у Тазолана.

— Да как же не отказываться, коли насильно хотят женить меня. Что я им — сирота, или отца-матери нет у меня, ведь не земля же меня, в конце-концов, родила. Нет, не быть этому! Я никогда не женюсь на ней, пусть утопят меня в море, клянусь Аллахом не возьму, — кричал Тазолан.

— Послушай ты, джигит — обратился к нему пастух. — А нельзя ли устроить так, чтобы вместо тебя, я женился на ней. Я бы не стал отказываться.

— Пожалуйста, я уступлю ее тебе со всем ее приданым. Только ты освободи меня из мешка и сам залезь туда, иначе ты не сможешь жениться на ней.

Пастух освободил Тазолана из мешка и очутился в мешке вместо него сам. Тазолан крепко-накрепко завязал мешок. Пастух стал усердно кричать: «Клянусь Аллахом возьму, клянусь Аллахом возьму!»

Саранбай, мужики и пастух, вернулись к копне и слышат, что Тазолан непрестанно твердит: «Клянусь Аллахом возьму, клянусь Аллахом возьму».

— Шиш ты возьмешь, — сказали ему пришедшие, взяли мешок на плечи и отправились к морю, чтобы утопить его там.

— А красива ли она? — спросил вдруг нетерпеливый пастух.

— Там увидишь. Говорят, что у нее рот с наперсток, нос с пуговку, а лицо красиво как луна в четырнадцатую ночь, — подшутил мужик, несший мешок на плечах. Бросая пастуха со скалы в море он опять сострил: «Ну, хватайся за волосы своей невесты, а то утонешь». Потом довольные и уверенные в том, что, наконец-то они отомстили Тазолану, все они решили пойти во дворец ведьмы и забрать свое. Направляясь с такими мыслями ко дворцу, они вдруг заметили Тазолана, который, покрикивая «Ай-туйт», гнал стадо овец.

— Эй, джигит, ты джин или шайтан? Мы только что бросили тебя в море, а ты опять тут как тут. Ты должно быть и из-под мельничных жерновов невредимым выйдешь; и откуда это стадо у тебя? — удивленно спросили они.

— О, я бы хотел, чтобы вы еще раз бросили меня туда. Там проси пятьсот овец — пятьсот дают, проси шестьсот, дают шестьсот. А я-то, дурак, мало попросил.

— Ой, пожалуйста, не побросаете ли вы нас туда? — стали просить они Тазолана.

— С удовольствием, мне нисколько не жалко овец царицы вод, — сказал Тазолан. Те, обрадованные добродушием Тазолана, обступили его со всех сторон, и каждый хотел быть выброшенным первым.

— Всем хватит, только пожалуйста не ссорьтесь, — стал успокаивать их Тазолан.

—- Меня, меня первым, как никак я родственник твой, — не унимался Саранбай.

— Ладно, так и быть, первым брошу тебя, а вы, пожалуйста, не обижайтесь, как никак он мне тесть, — успокаивал Тазолан остальных и взял Саранбая за локти: «Ты проси побольше», — шепнул он ему на ухой выбросил в море.

Саранбай, летя с обрыва вниз, кричал: «Сорок тысяч, сорок тысяч».

Ах ты проклятый скупердяй, ах ты жадная собака, все хочет забрать один, — ругал пастух летящего вниз Саранбая.

— Да ты не ругайся, дружок, может быть ему достанутся какие нибудь дохляшки. Ведь он, летя вниз, не говорил, каких овец дать ему. И потом, дело не в количестве. Ты лучше проси поменьше, да пожирнее. Сказано же: «откуси раз, но жир откуси», — наставлял его Тазолан, а потом взял пастуха за шиворот и кинул туда же, куда полетел Саранбай. «Пятьдесять тысяч, пятьдесят тысяч, да пожирнее», — орал пастух, летя вниз.

— А волов не дают там? — спросили мужики, ожидавшие своей очереди.

— Все, что хочешь. Хоть слона проси, — сказал Тазолан, взял их обоих за бока и хотел толкнуть.

— Нет, нет, я не хочу слона, — стал протестовать один из мужиков.

— Ну, проси верблюдов, коли не хочешь слона, — посоветовал им Тазолан, и столкнул в море. «Пятьсот пар волов», — кричал первый мужик. «Пятьсот пар верблюдов“, — кричал второй, падая с обрыва.

Тазолан забрал стадо выброшенного в море пастуха и вернулся во дворец. Созвал он гостей отовсюду, куда могли дойти конские копыта, и устроил пир на сорок дней и сорок ночей, а на сорок первую ночь женился на дочери Саранбая и стал жить в полном довольстве.

 

Эмге — переметная сумка;

бекмес — сгущённый сок фруктов, ягод и овощей;

тазолан — плешивый малый. Плешивых в сказках принято считать бойкими ребятами и плутами;

джигит — молодец, молодой парень;

кулач — косая сажень;

чаруки — кожаные чувяки;

парша — собирательное название заболеваний кожи, волос и ногтей, при которых на коже обычно возникает твёрдая корка;

зурна — язычковый деревянный духовой музыкальный инструмент с двойной тростью, распространённый на Ближнем и Среднем Востоке, Кавказе, Индии, Малой Азии, Балканах, Средней Азии.

Автор: admin