Старый дом

На одной городской улице стоял старый дом.

Он был выстроен триста лет назад, о чем можно было узнать из надписи на одном из карнизов.

Дом был украшен старинной резьбой, изображавшей тюльпаны и вьющийся хмель, а над окнами красовались странные рожи, строящие всевозможные гримасы.

Дом был в несколько этажей, причем верхний этаж сильно выдавался вперед.

Под крышей шла водосточная труба, изображающая дракона, из открытой пасти которого должна была стекать дождевая вода.

На самом деле вода текла из живота, так как в этом месте была дыра.

Все остальные дома на этой улице были совсем новенькие и чистенькие; стены у них были ровные и прямые, окна большие, украшений не было никаких.

Домики эти не имели ничего общего со старым домом и были очень недовольны таким соседством.

Они часто ворчали:

— Долго тут будет торчать это старое чучело?! Выступ его мешает смотреть вдоль улицы, лестница чересчур высока и широка, украшения — бесполезны, а уж эти рожи над окнами, — может ли быть что-нибудь безобразнее?!

Но совсем иначе думал маленький краснощекий мальчик, живший в доме как раз напротив. Он целые дни проводил у окна своей комнаты и все любовался старым домом. Интересовал его и хозяин дома,— старик, в большом седом парике, одетый в короткие кожаные панталоны и сюртук с медными пуговицами.

Старик этот жил в доме один и только по утрам каждый день приходил к нему ненадолго другой старик, чтобы прибрать комнаты и приготовить обед. Вечера же хозяин дома проводил всегда один-одинешенек.

Иногда он подходил к окнам, чтобы посмотреть, что делается на улице; мальчик, сидящий у окна противоположного дома, — кланялся ему; кланялся и старик. Так завязалось знакомство.

Раз ребенок услыхал, как мать говорила отцу:

«А хорошо бы жилось этому старику, если б не был он так одинок! Вечно он один, бедняга!..»

И жалость закралась в сердце мальчика.

В ближайшее воскресенье он завернул что-то в бумажку и вышел к воротам.

Когда мимо проходил слуга, он остановил его и с робкой улыбкой сказал:

— Послушайте! Передайте пожалуйста, этот сверток старому господину. Тут солдатик. У меня их два,—а старый господин так одинок!

— С удовольствием, — отвечал слуга, и взял солдатика.

А спустя несколько дней мальчик был приглашен в тот самый старый дом, которым так любовался.

За ним пришел слуга и, отпущенный родителями, мальчик с радостью и волнением отправился в гости. Металлические шарики на перилах лестницы блестели так ярко, как-будто их только что вычистили. Резные трубачи над дверями, казалось, изо всех сил трубили: «Тра-та-та, вот и мальчик идет! Тра-та-та!..»
Мальчик прошел по коридору, стены которого были увешаны портретами рыцарей и дам,—причем рыцари звенели своими доспехами, а дамы шуршали великолепными платьями; потом он поднялся по широкой лестнице и очутился на террасе, густо увитой зеленью. Терраса больше походила на сад, чем на террасу,—так много было на ней всевозможных цветов; даже из щелей пола всюду пробивалась зелень. Отсюда он прошел в большую красивую комнату. Она была уставлена старинными стульями с богатой резьбой. Стулья были очень любезны, все приглашали садиться, но при этом от старости кряхтели и жалобно скрипели: «Ой, ой,—как болят у нас кости, какая ломота от ревматизма!..»

Эта комната была обита свиной кожей с золотым тиснением. Золотые буквы составляли надпись, и мальчик прочел:

Когда позолота сотрется,

Одна лишь кожа остается!

В следующей комнате мальчик увидел, наконец, старика хозяина.

— Я очень рад тебя видеть, — сказал старик.— Спасибо тебе за солдатика, спасибо за то, что пришел ко мне сам.

— Так, так,—заскрипели все столы, стулья и кресла, которые были в комнате.

Им так хотелось взглянуть на мальчика, что они лезли друг на друга и загромождали комнату.

Над столом висел портрет красивой молодой дамы с милой, ласковой улыбкой.

Она так понравилась мальчику, что он тотчас же спросил:

— Где ты взял этот портрет?

— Я купил его в лавке, где продаются старые вещи,—отвечал старик.—Даму эту я знал—давно, давно… Теперь ее уж нет на свете!..

Под портретом, за стеклом, висел маленький букетик сухих цветов,—они были тоже очень стары! Тут же были и старинные часы. Маятник, не переставая, качался туда и сюда, а стрелка отсчитывала минуты.

И с каждой минутой, все в комнате становилось старее и старее. Но никто этого не замечал.

— Мама говорила, что ты ужасно одинок,—сказал мальчик.

— О, нет,— отвечал старик, — ко мне часто приходят воспоминания и приводят с собой множество знакомых, милых лиц… Нет, я не одинок.

Чтобы доставить удовольствие гостю, старик дал ему посмотреть большую книгу с картинками, а сам пошел в другую комнату за лакомствами и фруктами.

Мальчик любовался старинными гравюрами, изображавшими процессии, здания, сцены, — и вдруг услышал громкий, резкий голос:

— Не могу я больше оставаться здесь, решительно не могу! Это выше моих сил! Если б ты только знал, как здесь скучно и печально!

Мальчик оглянулся и увидел своего солдатика, который стоял на сундуке и горько жаловался.

— Я привык у вас к семейной обстановке,— говорил он,—привык слушать приятные разговоры, смотреть на веселую возню детей. Бывало, не заметишь, как и день пройдет, а здесь — конца ему нет! Старый хозяин всегда, всегда один!..

— Ты думаешь, его кто-нибудь целует? Говорить с ним ласково? Заботится о нем? Бывает у него елка? Делают ему подарки? — Никто никогда! Это ужасно! Сил моих больше нет выносить эту пытку!..

— Ну, полно, полно, — сказал мальчик, — право же здесь очень хорошо! И хозяин вовсе не один,— ведь бывают же у него воспоминания и приводят с собой так много знакомых лиц.

— Ну, я что-то не видел их! — проворчал солдатик недовольным тоном.

В эту минуту вошел хозяин с целым подносом всевозможных лакомств,— и мальчик совсем забыл о солдатике.

Домой он вернулся вполне довольный и весело рассказывал своим о том, что видел в старом доме.

Спустя некоторое время он опять пошел к старику.

Трубачи снова трубили: «Тра-та-та! мальчик идет, тра-та-та!» Рыцари звенели доспехами, дамы шуршали платьями; мебель скрипела и жаловалась на ревматизм, — одним словом, все было так же, как и в первый раз.

А когда мальчик остался наедине с солдатиком, который продолжал стоять на сундуке, он услышал от него еще более горячие жалобы на судьбу.

— Hет, нет, — говорил солдатик,— я не могу больше жить здесь! Я стал даже плакать оловом… Какая здесь тоска! Пусть лучше пошлют меня на войну, отрубят руку, ногу, — лучше это, чем проводить день за днем без всяких перемен. А с воспоминаниями я тоже познакомился, — они приходили и ко мне, только от этого ничуть не легче, напротив, — еще тяжелее. Благодаря воспоминаниям, я теперь часто как-будто вижу всех вас. Вы стоите передо мной, как живые, — и мне так хочется опять к вам, в вашу милую семью,— что я едва не умираю с тоски… Расскажи мне что-нибудь о своих, о малютке Мане. А что мой товарищ солдатик,— он все еще у тебя? Боже, как я ему завидую! Нет, как хочешь,— я должен уйти отсюда, я больше не могу!…

— Но ведь я подарил тебя,— серьезно возразил мальчик,— понимаешь,— отдал тебя совсем старому господину, и ты должен оставаться здесь.

В это время вошел в комнату старик хозяин и принес много разных диковинок: тут были шкатулочки, ящички, флакончики, старинные карты… Мальчик с интересом рассматривал каждую вещь и особенно любовался картами, которые были сплошь расписаны золотом.

Потом старик сел за клавикорды и под тихие, дребезжащие звуки этого инструмента запел грустную, заунывную песенку…

Этого уже не мог вынести солдатик; он вдруг пронзительно крикнул: «Пошлите меня на войну, на войну!»— и свалился на пол.

Старик и мальчик принялись искать его, но как ни старались,— найти не могли. Солдатик упал в щель и тихо лежал там, как в открытой могиле.

Настала зима. Стекла окон покрылись морозными узорами, и мальчику трудно было смотреть на старый дом,— приходилось каждый раз дыханием оттаивать хоть маленькое отверстие.

Старый дом стоял весь белый от снега; занесло и террасу, и лестницу.

И вот как-то раз подъехали к дому длинные дроги; на них поставили гроб и увезли на кладбище: старик умер. За гробом никто не шел,— все друзья старика давно уже умерли. Мальчик мысленно простился со своим приятелем и послал ему воздушный поцелуй.

Через несколько дней все вещи в доме были распроданы, а весной сломали и сам дом. На его месте выстроили новый, — с прямыми, ровными стенами и большими одинаковыми окнами. Перед домом развели сад и окружили его решеткой.

Прошло много лет.

Мальчик вырос, стал солидным человеком, женился и с молодой женой переехал как раз в тот новый дом, который был выстроен на месте старого.

Было лето. Однажды муж и жена были в саду. Жена сажала в клумбу цветы, а муж смотрел.

Вдруг молодая женщина вскрикнула, — ей что-то укололо руку: из земли торчал маленький оловянный солдатик.

Женщина вынула его и обтерла носовым платком.

Солдатик тотчас очнулся от обморока.

— Дай-ка взглянуть,—сказал муж.— По всей вероятности, это не тот солдатик, но все же он напоминает мне одну трогательную историю из далеких дней милого детства.

И он рассказал жене про старый дом, про его одинокого хозяина и про то, как маленький мальчик подарил бедному старику своего оловянного солдатика.

— А, может быть, это тот самый солдатик,—сказала жена,—я спрячу его на память. Да, грустно быть одиноким!— прибавила она, глубоко вздохнув.

— Да, да, ужасно быть одиноким! —закричал вдруг солдатик,—но какое счастье узнать, что тебя не забыли!

— Счастье! — тихо повторил чей-то голос; так тихо, что кроме солдатика его никто не услышать.

Это говорил лоскуток свиной кожи, которой когда-то были обиты стены старого дома. Вся позолота с него давно сошла, и он был похож просто на кусок земли. Но у него было свое мнение, и он сказал:

«Когда позолота сотрется,—

Одна лишь кожа остается!»

Автор: admin